У входа в барбершоп крутится полосатый столб. Полосы бегут по спирали вверх — бесконечно. Не верьте глазам: столб просто вращается вокруг оси, а движение вверх дорисовывает мозг. У обмана есть даже имя — «иллюзия барберпола». Её описали ещё в 1929 году. Но есть у этой вывески и другая загадка: несколько веков назад она обещала не только стрижку или коррекцию бороды, но и кровопускание.
Полосатый столб: при чём здесь цирюльник?
В Средние века цирюльник занимался не только причёсками. Он удалял зубы, перевязывал раны и проводил кровопускания: тогда считали, что болезни рождаются от «лишней» крови, и её выпускали — порой до обморока, который считали сигналом, что достаточно. Для европейца «отворить кровь» было почти так же обычно, как для нас — выпить аспирин. Верили в метод и на самом верху: в 1799 году врачи за сутки выпустили заболевшему Джорджу Вашингтону около 40% крови — по оценке историков медицины, это отняло у первого президента США последние жизненные силы.
Главных инструментов было два: ланцет — маленький клинок, которым вскрывали вену (в его честь позже назовут знаменитый медицинский журнал The Lancet), и мерная чаша, куда стекала кровь, — её выставляли в окно цирюльни вместо рекламы. А пиявки из того же арсенала в строю до сих пор: пластические хирурги применяют их против застоя крови, и в США пиявка официально числится «медицинским изделием».
След той эпохи остался даже на визитках: цирюльники-хирурги учились ремеслу, как подмастерья, и звание «доктор» им не полагалось — только «мистер». Хирургия давно стала элитой медицины, но британский хирург, сдав экзамены Королевского колледжа, до сих пор с гордостью меняет «доктора» на «мистера». Это одна из самых консервативных и ревностно охраняемых традиций.
Ну а сам столб музеи объясняют так: шест — палка, которую сжимал пациент, чтобы вздулись вены; красные полосы — пропитанные кровью бинты, белые — чистые. Синюю полосу добавили позже в США: по одной версии, это вены, по другой — цвета родного флага. Правда, документов осталось мало, поэтому честнее говорить о предположении. К нам барбершопы приехали уже в американском виде, и вышло забавно: те же три полосы русский глаз читает как свой триколор.
Красный крест: похоже на кровь, но нет
Логично предположить, что и красный крест — главный символ медицины — тоже про кровь. А вот и нет. Эту эмблему утвердили в 1864 году на конференции в Женеве как защитный знак для военных медиков — простой и заметный издалека. Цвета позаимствовали у флага нейтральной Швейцарии, поменяв их местами, — красный крест на белом фоне вместо белого креста на красном. Выходит зеркальная пара: столб цирюльника выглядит украшением, но связан с кровью, а «кровавый» на вид красный крест — совсем нет.
Как кровь попала в банк
В XX веке всё перевернулось: кровь понадобилось не выпускать, а сохранять. Этому мешали два её свойства — она быстро сворачивается и быстро портится. С первым справился цитрат натрия — безвредная добавка против свёртывания, которую в 1914–1915 годах независимо применили врачи в Бельгии, Аргентине и США. Со вторым помогли холод и глюкоза: подкормленная сахаром и охлаждённая кровь хранилась почти месяц.
Дальше — Первая мировая. Американский врач Освальд Робертсон заранее заготавливал кровь, охлаждал её в ящиках со льдом и вёз туда, где ждали раненых. Впервые донор и пациент перестали встречаться: кровь научилась ждать.
Идея беречь и хранить кровь быстро становилась мировой: в 1926 году в Москве открылся первый в мире научный институт переливания крови, а в 1937-м чикагский врач Бернард Фантус придумал для хранилища крови в своей больнице слово blood bank — «банк крови». И это не просто красивое слово: сданная кровь записывалась в учётную книгу как «вклад», выданная пациенту — как «снятие со счёта», а правило было по-банковски строгим: нельзя снять то, чего никто не внёс.
Почему пакет, а не бутылка
Попросите кого-нибудь нарисовать донорскую кровь — почти наверняка получится пластиковый пакет определённой формы. А вот в банке Фантуса она стояла в стеклянных бутылках — как и везде до середины XX века. Гибкий пластиковый контейнер предложили в 1950 году врачи Карл Уолтер и Уильям Мёрфи, и дело не только в том, что он не бьётся. Пакеты соединяются трубками в закрытую систему: кровь можно раскрутить в центрифуге (аппарате, который быстрым вращением расслаивает её) и разделить на компоненты: эритроциты, разносящие кислород, плазму — жидкую часть крови — и тромбоциты, которые латают сосуды. Всё это — не открывая ёмкость и не впуская внутрь микробы. Так одна сдача крови стала помогать сразу нескольким пациентам.
От крови, которую выпускали, к крови, которую берегут
За несколько веков поменялись не только инструменты — поменялся смысл: цирюльник избавлял человека от крови, а современная медицина относится к бесценной жидкости очень бережно. Правда, беречь получается недолго: эритроциты живут в холодильнике до 42 дней, тромбоциты — около 5 суток, и не в холодильниках, в специальных аппаратах — тромбомиксерах, которые постоянно покачивают контейнеры, чтобы клетки не склеились. Поэтому банк крови нельзя наполнить раз и навсегда — «вклады» нужны постоянно. К счастью, ресурс возобновляемый: плазма восстанавливается за день-два, клетки крови — за несколько недель, а сама сдача занимает около 10 минут. Меньше, чем стрижка. Донорство — не подвиг, а полезная привычка: вы делаете «вклад», попутно проходите мини-обследование и знаете, что запас в вашем городе есть. Правда, подойдёт донорство не всем: есть противопоказания, о них честно расскажут перед сдачей.
Так что, проходя мимо столба с бесконечно бегущими полосами, вспомните: между лавкой цирюльника и донорским пакетом — несколько веков очень разных ответов на вопрос, что человеку делать с кровью. Наш сегодняшний ответ: беречь.
