Лейкоз как кирпич на голову

— Даша, как началась твоя болезнь?
— Весной вся наша семья заболела ОРВИ. Обычно я редко и легко болею. А в этот раз к насморку добавился звон в ушах. Это было очень необычно, я даже подумала на отит, хотя никогда этим не болела. А еще смущала слабость: я выходила провожать ребенка в школу, а сердце стучало как после марафона. Пришлось идти в поликлинику. Терапевт отправила меня к ЛОРу и кардиологу, а также выписала направление на анализ крови.

— То есть все началось так внезапно?
— Да, полгода назад у меня была абсолютно здоровая кровь. Я веду здоровый образ жизни, своевременно прохожу чек-апы, у меня не было хронических заболеваний и вредных привычек, лейкоз как кирпич на голову свалился.

— Как ты узнала, что у тебя лейкоз?
— Это был обычный будний день. Я встала в семь утра, приготовила для семьи завтрак, провела тренировку в своем клубе, пару деловых созвонов, сходила на маникюр. Вечером была записана на прием к врачу. Терапевт открыла в компьютере анализ крови. Она долго смотрела в экран, потом встала и вышла из кабинета, а вернулась со словами: «У вас подозрение на лейкоз».

Мне сразу вспомнился медийная персона — Олег Тиньков, когда он заболел, все были в шоке. Я сильно испугалась, вышла из кабинета как в тумане, расплакалась. Вечером меня госпитализировали в больницу, там полностью обследовали, взяли пункцию костного мозга и подтвердили диагноз — острый лимфобластный лейкоз. Это рак крови, при котором в костном мозге накапливаются незрелые лимфоциты и замещают собой здоровые клетки крови.

— С чего началось твое лечение?
— Меня предупредили, что лечение будет долгим. По международному протоколу оно длится два года, разделено на пять этапов. На первом этапе я получила самую сильную химиотерапию и ежедневно поддерживающие препараты — гормональные, антибиотики, противовирусные, противогрибковые. По показаниям крови, которые брали каждое утро, мне делали переливание необходимых компонентов крови от доноров: эритроцитов, тромбоцитов или плазмы.

— Почему тебе потребовалось переливание?
— Химиотерапия сильно влияет на показатели крови: лейкоциты, тромбоциты, лимфоциты и другие, понижает их практически до минимума. Если организм сам не справляется с выработкой новых клеток крови, требуется переливание. В моем случае переливание начали уже на второй неделе лечения.

Когда у меня были низкие тромбоциты — 14 при норме от 150, я получала тромбоциты, когда гемоглобин падал до 68 при норме 120 — эритроцитную взвесь. Мой основной лекарственный препарат сильно влияет на свертываемость крови. Чтобы избежать тромбоза, мне часто переливают плазму. За те четыре месяца, что я лечусь, я получила больше двадцати пакетов.

— Получается, что переливание крови и плазмы — важная часть лечения лейкоза?
— Да, и других онкологических заболеваний тоже. Я лежала в больнице сорок дней, а теперь прихожу на капельницы и вижу разных пациентов, практически все получают донорскую кровь и плазму. Потребность в переливании зависит не столько от заболевания, сколько от показателей крови, особенностей лечения и состояния самого человека. Кровь требуется очень многим больным.

— А тебе всегда хватало крови?
— У меня вторая положительная группа крови — одна из самых распространенных. Мне можно вводить и вторую отрицательную. Иногда я получала ее. Однажды компонентов для моей группы крови не оказалось, но так как состояние было некритическое, пришлось ждать до утра. Я лежала дома под кондиционером, пила воду и ела гематоген, который, конечно, в моей случае помочь не может.

Болезнь — не конец, а начало

— Что помогало не унывать в самый трудный период? 
— Первые сорок дней я провела в замкнутом пространстве, всего лишь раз на пять минут вышла на улицу, чтобы доехать до соседнего корпуса на УЗИ. Но мне очень повезло с соседкой, больницей, медперсоналом.

Первые две недели я никому, кроме близких, не рассказывала про свою болезнь, не могла заходить в соцсети. Однажды я поделилась с другими людьми и получила огромный отклик, мне написало больше сотни людей, многие предлагали помощь. Это тоже стало мощнейшей поддержкой. А еще я с самого начала верила, что справлюсь. Я по жизни оптимист, и это мне очень помогало.

— Позитивные эмоции повлияли на ход лечения?
— Конечно! Я лежала в одной палате с чудесной жизнерадостной Аней. Мы почти одновременно попали в больницу. Правда, Аня уже с обмороками, она была в тяжелом состоянии. На утро мы оказались в одной палате и сразу начали общаться. Мы были на одной волне и очень сильно друг друга поддерживали, веселились, устраивали киновечера, были психологами друг для друга. Таким позитивным настроем мы точно повлияли на выздоровление друг друга. У Ани сейчас тоже ремиссия. 

— Как ты себя чувствуешь сейчас? Много ограничений?
— У меня ремиссия, в крови осталось меньше 5% раковых клеток, при том что в марте их было 93%. Но физически бывает тяжеловато. Я постоянно привязана к больнице. Максимальные перерывы между этапами — около недели. И не всегда в это время я чувствую себя хорошо, поэтому не могу уехать даже загород.

— Как ты сейчас относишься к болезни? Чему она тебя научила?
— Я поняла, что в мире очень много добра. Люди готовы поддержать тебя в любую минуту, и тебе для этого не нужно постоянно доказывать свою ценность. Тебя могут любить и без этого, просто за то, что ты есть. Мне кажется, я заболела смертельной болезнью, чтобы наконец осознать себя живой. Лишившись возможности бесконечно «совершенствоваться», я осознала, что без всяких социальных и прочих статусов ЖИВА.

— Что бы ты пожелала донорам, которые помогают тебе и многим другим людям выздоравливать?
— Сейчас на пакетах с кровью не пишут имя донора, но я каждый раз смотрю на кровь, представляю себе этого человека и в ответ желаю ему добра и счастья. Я хочу поблагодарить всех доноров, они делают очень благостное дело — дарят здоровье. Это огромный вклад в общее добро в мире!